В марте этого 2008 года я решила взяться за осуществление давнишней мечты - воссоздать на бумаге некоторые страницы моей жизни. Память с каждым днем не становится лучше, а напротив – стирает какие-то события и связанных с ними людей. Написать эти строки подтолкнуло меня еще и такое чудесное изобретение современности, как компьютер – чернилами выводить буквы было бы просто не под силу; кропотливый труд действует на уже далеко не молодые сосуды угнетающе и стремительно подводит организм к коллапсу.

      Я долго думала, какой жанр придать моему повествованию, чтобы оно не казалось утомительным для чтения и не превратилось в простой автобиографический очерк. Писательского опыта, как такового, у меня нет, но в мире журналистики пришлось некоторое время повращаться, да и гены по материнской линии не дают покоя.

      Поэтому, игнорируя все законы жанра, я решила изложить всю свою жизнь, начиная с детских лет, которые хранит память, облегчив тем самым свою душу, а заодно дать возможность любимым племянникам и их детям хоть как-то узнать историю их предков.

       Мой отец, Шнейдер Александр Адольфович, немец по национальности, родился в 1915 году в Крыму в поселке Судак в семье винодела. Мать была простой домохозяйкой. В семье, где кроме папы, была еще его старшая сестра Элла, царил жесткий патриархат. За малейшую провинность маленький Саша подвергался физическому наказанию, спина его не раз была покрыта следами от побоев ремнем. Бабушка моя, урожденная Зебольдт Христина Ивановна, была женщина кроткая и весьма мягкого нрава. Сама не раз испытавшая на себе жестокий нрав мужа, она пыталась оградить маленького Сашу от отцовских разборок и всякий раз радовалась, если ей это удавалось.

       Мой папа в детстве, будучи мальчиком невысокого роста, но крепкого телосложения, от природы обладал недюжинными способностями и развитым умом. Среди своих сверстников он выделялся смелостью, выносливостью и прямотой взглядов. Его отличали честность и неподкупность. И еще – огромная тяга к знаниям.

      Окончив с отличием Судакскую гимназию, Александр сразу же решил получить водительские права и овладеть знаниями, которые могли бы ему помочь в умелом обращении с техникой и автотранспортом. Отучившись три года в Керченском ФЗУ, он приобретает заветные «корочки», а заодно специальность слесаря-автомеханика . Однако не так легко оказалось молодому специалисту найти работу. Так случайно он заглядывает в одну из туристических баз курортного поселка. Его принял строгий секретарь парторганизации. После короткого собеседования Саша был принят на ответственную должность заведующего продовольственным складом.

      Спустя примерно год в местную парторганизацию поступила свыше разнорядка направить двух самых лучших ребят на учебу в летное училище. Александр решил – настал его звездный час! Сейчас в руках человека, который уже однажды поверил ему и принял на работу, решение его судьбы… Мечта стала реальностью – выбор пал на него!

      С самого раннего детства Сашу манили море и небо. Он отлично плавал, мог долгое время находиться под водой, тренируя легкие. Впоследствии, став взрослым, Александр спас немало жизней, доставая с больших глубин утонувших женщин и детей, прослыв в своем районе нештатным спасателем. Отдавая все свое свободное время спорту, юноша участвовал в различных видах соревнований. Он был первым волейболистом среди местной молодежи. Александр подолгу тренировал свою волю и мышцы, играл тяжелыми штангами, ходил на руках, бегал по узким горным тропам, оставляя далеко позади своих сверстников, прыгал с парашютом.

      Однако мечтам юного Саши не суждено было сбыться. На дворе шел страшный 1936-й год. Политическое закулисье сталинского режима претворяло в жизнь коварный план крупномасштабных чисток неугодных ему мирных людей. Тюрьмы и лагеря были переполнены политзаключенными.

      В летное училище поступает директива – отчислить всех курсантов немецкой национальности. В их число попадает самый способный ученик, лидер всех спортивных состязаний, обладатель редкого в то время значка «ГТО 2 ступени», круглый отличник Шнейдер Александр.

      Все рухнуло в одночасье. Ментальная принадлежность к стране, развязавшей кровавую бойню, навсегда уничтожила в его душе все светлое, надолго превратив Александра и его родных в изгоев и врагов народа.

      По возвращении домой Александр узнает, что его отец, дядя, а также двоюродные братья и сестры схвачены и брошены в тюрьму по ложному доносу . Все они осуждены трибуналом-тройкой и приговорены к 10 годам лишения свободы.

      Эта же участь постигла 23-летнего Александра. Многочасовые допросы, издевательства конвоиров, удары прикладом по голове не сломили волю молодого парня и не заставили его подписывать то, чего он не совершал. Это помогло ему избежать страшной участи, постигшей его родных, - быть расстрелянным.

      В результате он пробыл в лагере для заключенных три года, работая на лесоповале. До последних дней он будет вспоминать с ужасом и слезами на глазах те страшные дни, когда в невероятных условиях в жуткие морозы приходилось пилить огромные стволы деревьев в погоне за плановыми цифрами, чтобы заработать 300 граммов хлеба в сутки. Благодаря врожденной силе и выносливости, мой отец ежедневно выполнял сменные задания. Как он позже вспоминал, возвращаясь после работы по заснеженному лесу в барак, он нередко падал в изнеможении на снег, и тогда приклад конвоира заставлял его идти дальше.

      Май 1941 года принес Александру долгожданное освобождение. А уже через месяц его ждали новые испытания.

      Приказ покинуть родину прозвучал как выстрел в ночи. На сборы времени не отводилось. 26-летний Александр вмиг стал единственной опорой для старой матери и старшей сестры с тремя маленькими детьми на руках. Впереди их ждали почти полугодовые дорожные мытарства в холодных вагонах, голод и бесконечная борьба за выживание…

      Глухое сибирское село по иронии судьбы носило название «Глубокое». Там в маленькой хатенке нашла свое пристанище прибывшая на вечное поселение немецкая семья Шнейдер. Это ссылка стала для коренных крымчан пожизненной. Солнечные берега Черного моря навсегда остались там, куда дорога теперь навсегда закрыта. До последних дней жизни им будет сниться родной дом с цветущим в саду виноградом и оставленный на привязи голодный домашний скот.

      Перед Александром сейчас стояла одна задача – спасти от голода троих племянников и старую больную мать. Полученная после школы специальность механика и водительские права помогли Саше устроиться в местную ремонтную мастерскую, где собирали из нескольких старых разбитых машин одну новую, чтобы потом отправить ее на фронт.

      Однажды, проработав долгое время без отдыха и сна, Александр внезапно ощутил резкую боль в глазах. От стремительно крутившегося станка отлетела стальная стружка и пронзила глаз. Все померкло. Единственная машина в селе мчит Сашу в областной центр. И вот он уже на операционном столе.Однако глаз спасти не удалось – слишком крупной оказалась проникнувшая внутрь металлическая стружка. Позже в Омске в офтальмологической больнице Александру сделают протез, который он будет тщательно скрывать от нас, своих детей. Я, как и все мои братья, всегда знала об этом дефекте у папы и не могла понять, почему он стесняется рассказать нам о том, что с ним произошло. И только потом, в период перестройки во времена реабилитации невинно осужденных людей я поняла, насколько тяжело давались ему воспоминания тех проклятых военных лет. Вадим был первым из нас, кому папа поведал все сокровенные тайны своей нелегкой судьбы. В Омске папе был сделан более совершенный протез глаза, затем операция по удалению катаракты, множественные процедуры и подбор слуховых аппаратов. И всё это благодаря нашему чуткому, доброму и заботливому младшему братику Вадиму. Он к тому времени жил в Омске со своей семьёй и опекал папу до самой его кончины в доме у племянницы Вали.

      Но это всё было гораздо позже. А в то время судьба уготовила Александру новый поворот. Трудолюбие, честность, прямой характер плюс физическая подготовка не могли остаться незамеченными в его окружении. Его заметил первый секретарь Соколовского райкома партии Горохов и взял личным водителем на престижную в то время «Волгу». Саша с матерью и многодетной сестрой переезжает в райцентр. Он долго потом будет вспоминать о тех поблажках и сладких кусках с барского стола, которые ему пришлось вкусить в те годы. Я помню рассказы папы о добром отношении к нему шефа, который нередко доверял ему самые сокровенные тайны своей далеко не безгрешной жизни.

      Несмотря на то, что бои были далеко от нашего села, они всё равно касались каждого оставшегося в нём жителя. Вести с мест, где гремели выстрелы, мгновенно становились достоянием гласности мирного населения.

      Таким проводником желанных известий для жителей села Соколовки был голос нашей мамы, диктора местного радио. Ежедневные сводки Совинформбюро о продвижении наших войск были тем свежим глотком воздуха, которым жили старики и дети, проводившие на фронт своих отцов, братьев и мужей. Одновременно мама являлась ответственным секретарем и литературным сотрудником районной газеты "По ленинскому пути". Ей тогда исполнилось девятнадцать лет.

      По рассказам моей двоюродной сестры Вали Янц-Лейпи, когда моя мама работала в редакции газеты "По ленинскому пути", туда часто захаживал молодой человек, с красивым зачесанным назад чубчиком на голове. Он нравился в селе многим девушкам, так как отличался веселым нравом, чувством юмора и хорошо умел играть на баяне. Между мамой и Сашей (так звали моего будущего папу) очень быстро завязались романтические отношения, которые стремительно переросли в близкие.

      По рассказам моей мамы, это были нелегкие годы их с папой жизни. Молодую комсомолку, работающую в печатном органе райкома партии, вещающую ежедневно по местному радио о кровавой битве русских солдат с фашистской Германий, не могли не осуждать в селе за связь с немцем. Но это была не просто связь или обычная дружба. Это были настоящие чувства двух людей, которые не могли разрушить не злые языки односельчан, в семье которых отцы и братья ушли на фронт, ни укоры со стороны родных за неравный брак. Мама полюбила моего отца сразу и навсегда, она продолжала его любить, рискуя потерять любимую работу и уважение коллег.

      До 1956 года все немцы в местах своего проживания находились на спецпоселении и вынуждены были отмечаться ежемесячно в комендатуре. Папа в статусе ссыльного обязан был ежедневно в девять часов вечера являться в военкомат для отметки, которая означала, что он не дезертировал. И когда однажды он не успел прибыть в военкомат к назначенному часу, работники правоохранительных органов упекли его на пятнадцать суток в камеру предварительного заключения. Мама тогда уже находилась на третьем месяце беременности. О браке не могло быть и речи: выйти замуж за немца - это означало тоже стать врагом народа. Но об отречении от любимого даже не возникало и мысли. Узнав, что ее любимый в тюрьме, мама собирает кое-что из продуктов и несет ему поесть. В органах правопорядка смотрят на нее как на умалишенную.
- Ты знаешь, с кем ты встречаешься? - спрашивает ее надзиратель.
- Да знаю.
- А ты знаешь, что он немец?
- Да, знаю
- Тогда почему же ты принесла ему еду?
- А немцы тоже хотят есть, - сказала мама, смело взглянув в глаза охраннику.

      К 1947 году, когда должен был появиться на свет мой старший брат Владимир, моя мама ютилась в крохотной комнатенке, которую сдавала местная жительница работникам редакции. В ней едва помещалась кроватка, столик и маленькая тумбочка. Туда и переехал жить мой отец, несмотря на недовольство матери и сестры, которые непременно хотели иметь сноху-немку.

      16 февраля 1947 года на свет появился мой старший брат Владимир. А еще через год - я. Мама продолжала работать, так как надо было на что-то существовать и кормить нас с братом. Моя бабушка по папиной линии, урожденная Зебольдт Христина Ивановна, как-то незаметно смирилась с русской невесткой, которая родила ей одного за другим внука и внучку. Надо сказать, что меня бабушка боготворила и ласкова называла по-немецки "моя маленькая куколка". Мои первые воспоминания связаны с ее ласковыми руками, заботой о нас с братом и еще - запахом чебуреков, которые она умела стряпать как никто другой.

      Вообще, с моей бабушкой связаны все первые проблески моего сознательного детства. Я отчетливо помню ее милый облик: испещренное морщинами лицо, чуть раскосый от нехватки зубов рот, непомерно худые, дряблые руки, которые заботливо гладили мои волосы.

      В январе 1951 года у нас в семье появился Саша, мой средний брат. К этому времени мои родители не могли больше разместить всех нас в одной маленькой комнатенке и подыскали недорого избушку, куда мы переехали жить уже вшестером. Я смутно помню вросшие в землю окошечки, в которые едва попадал солнечный свет и где без керосиновой лампы после обеда ничего нельзя было увидеть. Меня до сих преследует запах керосина, смешанный с сыростью подземелья и запахом жареных лепешек, приготовленных нашей бабушкой. Она хлопотала с утра до вечера, пока родители были на работе, заботилась о нас, стирала, убирала, готовила кушать. Когда она брала на руки маленького Сашу, мы с Володей, взявшись за руки, убегали и бродили по улицам.

      Но самым ярким воспоминанием тех лет стало для меня событие 1953 года, когда вдруг по радио объявили о смерти Сталина. В том страшном для всей страны марте мне как раз исполнилось пять лет. Я отчетливо помню, как мама закричала, закрыв лицо руками "Боже, что теперь с нами будет?". Я испугалась, мне показалось, что нам всем пришел конец. А когда мы с братьями выбежали на улицу, там творилось невообразимое - все вывалили на улицу с криками и слезами, казалось, настал конец света.

      Однако жизнь текла своим чередом. Все соколовчане по-прежнему ходили на работу, рожали детей, кормили и воспитывали их, как и до смерти великого Вождя всех народов.

      В 1954 году мой старший брат пошел в первый класс. Однако, учился с неохотой, его, как и всех мальчишек, влекли игры на свежем воздухе, развлечения. Мне же в ту пору исполнилось шесть лет, и я очень завидовала Вове, когда он возвращался из школы, с портфелем в руках и выкладывал на стол учебники. Я тайком вытаскивала его тетрадки и старалась выполнить за него домашнее задание. Ему это очень нравилось, так как это давало ему возможность много времени проводить на свежем воздухе. Однако такое положение дел вовсе не устраивало наших родителей. Их тревожила ситуация, когда Володя стал самонадеянно отлынивать от школьных заданий на дом.

      Шла третья четверть. По маминой просьбе директор школы и учителя вопреки существующему в то время закону брать в школу детей только достигших семи лет, разрешили мне посещать занятия вместе с братом на правах вольной слушательницы, чему я несказанно обрадовалась. Наконец у меня появились собственные тетрадки, где я могла выполнять домашние задания, за которые мне учителя ставили оценки! Так я стала учиться вместе с братом в одном классе.

      О наших отношениях с Вовой надо сказать особо. Они были более, чем родственные, это были отношения сиамских близнецов, основанные на заботе старшего над младшим. Володя буквально берег меня как зеницу ока от случайных обид или грубых слов со стороны сверстников, вставал на защиту в любой словесной перепалке с дворовой детворой. Так продолжалось все одиннадцать лет учебы в школе. За эту бескорыстную братскую любовь я платила тем, что все это время тащила его из класса в класс, помогая ему делать уроки, писать русскими буквами переводы с английского языка, решать задачи, проверять во время уроков его диктанты и сочинения, поддерживать его и болеть за него во время спортивных соревнований. Надо сказать, что Владимир был первым спортсменом в школе. Не было такого вида спорта, по которому бы он не принимал участия в соревнованиях. И везде он занимал призовые места. Спорту и физической культуре он был фанатично предан. Он имел первый разряд по легкой атлетике, волейболу, лыжам, был кандидатом в мастера спорта по классической борьбе, великолепно играл в шахматы, шашки и другие игры.

      К тому времени, когда в семье появился мой средний брат Саша, мы переехали в построенный отцом и бабушкой новый дом. Он был большой, выложенный из бревен, с окнами и ставнями. В нем были две спальни, небольшая гостиная и кухня. А еще - большая веранда, к которой примыкала кладовка, где хранились корма для животных и всякая утварь. На веранде стоял большой стол, на котором обычно ровными рядами лежали маленькие сибирские пельмени, налепленные впрок, а в зимнее время - ровные белые шарики творожных сырничков. Я до сих пор помню их сладкий вкус, такого творога я с тех пор не пробовала.

      В большом дворе было построено много сараев для скота и птицы, которых было всегда много, мычанье любимой кормилицы - коровы Зорьки, кудахтанье птиц, утренние петушиные переклички. И, конечно, любимец Валет, верный пес, который долгое время служил нам верой и правдой и умер от старости. Потом появился Пират, он пережил в этом доме всех и когда после смерти мамы папа вынужден был переехать жить к своей племяннице, пес ушел жить своей жизнью на вольные хлеба.

      Мои родители долгие годы трудились в универмаге Казпотребсоюза в качестве продавцов. Я помню, как мы с Вовой, взявшись за руки, топали вместо детского садика в магазин и бегали друг за другом в догонялки под прилавком, где размещались тюки с тканями и другие товары народного потребления. Из небольшого сельского магазина мама перешла работать в новый двухэтажный универмаг в отдел готового платья. В это время в страну вошла новая форма обслуживания, так называемая ленточная, когда материальная ответственность за вверенный тебе товар и деньги ложилась на двух продавцов одновременно, и растрата в конце квартала или месяца ложилась также на обоих работников. Здесь надо было полагаться на честность и преданность коллеги по работе. Перед мамой встал вопрос: либо работать с родным человеком, которому бы можно было полностью доверять, либо уходить с работы. В семье перед родителями встал вопрос - как быть? И папе ничего не остается делать, как уйти с работы инспектора по кино и встать с мамой за прилавок. С этого времени он стал бессменным торговым работником до самой пенсии.

      Год 1964-й. Мы с Володей заканчивали вторую четверть десятого, а Саша - восьмого класса, когда вдруг неожиданно узнали, что в нашей семье должен появиться еще один ребенок. Эта новость свалилась нам на голову, как гром средь ясного неба - у нас будет маленький братик или сестренка! Как это маме так долго удавалось скрывать свою беременность?! Ведь мы все такие взрослые?! И вдруг?!

      Мальчик появился на свет 25 мая 1964 года. Еще в роддоме его назвали Борисом. Мне имя Боря никак не нравилось, оно вызывало ассоциации с прозвищем нашего хрюши. Я безумно расстроилась и заявила, что не хочу, чтобы так называли братика. Тогда мне дали возможность самой выбрать имя новорожденному. Недолго думая, я заявила, что мне нравится имя Вадим. Все согласились. Когда малыша принесли в дом, мы поняли, как нам его всегда не хватало! Это был славный карапузик, с которым приходилось нянчиться всем по очереди, в зависимости от того, кто находился на данный момент дома. Бабушка к тому времени уже очень состарилась и стала слабой и немощной, ей оставалось жить всего год с небольшим. К концу жизни ее всё чаще стали посещать приступы атеросклероза и она не понимала, откуда в доме маленький ребенок и порой ассоциировала его со своим маленьким сыном Сашей - нашим папой. Но потом в голове что-то менялось, и она опять четко осознавала реалии и Вадима называла любимым внучеком. Её кровать стояла в нашей маленькой спаленке напротив моей. И когда однажды едва научившийся сидеть малыш наклонился слабеньким туловищем вперед и начал падать с кровати вниз головкой, бабушка вдруг резко вскочила и ухватила ребенка двумя своими слабыми ручонками. Я подбежала и, целуя бабушку за проявленное мужество, с испугом взяла Вадика на руки Потом мы с ним всю жизнь будем вспоминать, как бабушка спасла жизнь маленькому внуку. Вадик, образно говоря, был своего рода переходящим вымпелом, его нянчили по очереди то один, то другой, в зависимости от того, кто находился в данное время дома. Мы с Володей учились в одном классе, поэтому отсутствовали одновременно, и за малышом присматривал в это время Саша, который шел в школу во вторую смену.

      В связи с этим не могу не вспомнить случай, который едва не привел Вадима к гибели. Ему тогда было чуть больше года, он только-только учился ходить. Родители были на работе, с маленьким братиком оставались мы с Володей. К нему в гости пришел его близкий товарищ Артес Александр, с которым у меня был тайный роман вопреки желанию моих родителей. Увлекшись разговорами, мы не заметили, как Вадик пробрался в вырезанное в русской печи отверстие для сушки дров и хранения всякой утвари и вытащил оттуда бутылку с налитым в ней керосином, которым иногда пользовались для растопки сырых дров, и хлебнул полным ртом горючую жидкость.

      Дальше все было как во сне. Истошный вопль сменился непрестанным надрывным кашлем. Лицо ребенка побагровело. Нас с Вовой охватила паника, я стала плакать. И только благодаря хладнокровной реакции Артеса Саши, который схватил Вадима на руки и помчался с ним в больницу, где доктора долго и мучительно боролись за жизнь младенца, промывая внутренности от ядовитого вещества, жизнь ребенку удалось спасти.

      Вадим был всеобщим любимцем не только в семье, но и среди тех, кто его окружал. Однако, несмотря на то, что малыш был постоянно обласкан любовью и вниманием окружающих, он ни разу не попытался использовать эту любовь в каких-то своих эгоистических целях. Напротив, в его душе зрели доброта и альтруизм, стремление к самостоятельности и готовность в любую минуту прийти на помощь другим.

      Для меня мой младший брат в моем сердце всегда занимал и по сей день занимает самое главное место. Зто отношение особенное, теплое и трепетное. Помню, однажды в минуты баловства Вадим начал в меня стрелять резиновыми пульками из какого-то игрушечного пистолетика. Сначала мне было интересно, и я приняла его правила игры. Но когда вместо пульки он зарядил карандаш с отточенным концом и из-за укрытия пульнул мне им прямиком в глаз, я не на шутку разозлилась, выхватила у него из рук пистолет и грохнула его об пол. Игрушка сломалась. Вадик залился горькими слезами. Случай этот навсегда остался в его памяти как самая большая детская обида, нанесенная немилосердной старшей сестрой. Теперь, спустя многие годы, в дни счастливых наших встреч мы часто возвращаемся в детство в тот памятный день и, признаваясь друг другу в любви, с юмором добавляем: "а пистолетик всё таки жалко".

      Вадима с самого раннего детства отличала огромная тяга к знаниям. Он много читал, коллекционировал все, что возможно: марки, значки, старинные монеты, (даже этикетки от спичечных коробков), что позволяло ему постоянно расширять свой умственный кругозор. Он всегда был в школе в гуще общественной жизни, лидер пионерской дружины, он единственный был направлен по путевке во Всесоюзную здравницу "Артек", где на крымском побережье Черного моря целый месяц совмещал учебу с отдыхом.

      Именно в "Артеке" проявились его способности в игре в шахматы, где он, пройдя длительный отбор и победив всех своих противников, занял почетное звание "Чемпион Артека по шахматам" и получил золотую медаль победителя и красную атласную ленту победителя, которой очень гордится. Научили его этой игре вечера и ночи, проведенные рядом с бьющимися друзьями - партнерами нашего папы по шахматам, которые как бабочки на огонек, летели в наш гостеприимный дом на шахматные баталии, чтобы выявить сильнейшего. А так как каждый считал себя сильнейшим, эти вечера были наполнены шутливыми разборками, доходящими до покачивания кулаками, но непереходящими в большее... Главными шахматистами в нашем доме были дядя Витя Ветров, Саша Артес, бывали братья Ростовщиковы, Виктор Жуков (долгие годы считающийся первым шахматистом Соколовки, имеющий высокий спортивный разряд по шахматам и серьезно по науке ими занимающийся).

      Крым и Черное море навсегда останутся для Вадима, равно, как и для нас всех, второй родиной. Здесь покоится прах нашего деда по отцовской линии, здесь, рядом с Генуэзской крепостью прошло детство нашего папы, здесь мы с братом Володей с 1973 года обрели постоянное место жительство. Сюда ежегодно привозили родители маленького Вадика на отдых в летнее время. И позже, когда он начал учиться, ежегодно приезжал с папой к нам на летние каникулы.

      Сейчас у него семья - жена Наталья и два сына. Старший Иван - мальчик необыкновенного ума и способностей, закончивший физико-математическую школу. Младший, Леша, чуткий, ранимый, со своей индивидуальной харизмой и доброй душой ребенок.

      Я уже рассказывала, что мои отношения с братом, родившимся раньше меня на год и один месяц, были очень теплыми.. С самых младенческих лет Володя всегда был рядом со мной, заботился и опекал на правах старшего. Моя успеваемость по всем предметам и отличное поведение вселяли в него особую гордость, он всегда любил повторять одну фразу "наша Валя знает", чем умилял учителей и учащихся в классе. В то же время это давало ему возможность расслабляться и относиться к учебе спустя рукава, возлагая все надежды на то, что я у него всегда "под рукой" и можно у меня списать все домашние и классные задания. Он был моим опекуном и защитником. Ему почему-то всегда казалось, что меня всегда хотят обидеть наши сверстники-мальчишки. И даже малейшие знаки внимания в мою сторону с их стороны, продиктованные обыкновенной детской симпатией, он рассматривал как обидный шаг и тут же начинал грозить физической расправой. Сейчас это вспоминать смешно, а тогда я действительно гордилась, что у меня есть такая надежная защита в лице старшего брата.

      Надо сказать, что я тоже на протяжении всех лет в школе помогала Вове как могла преодолевать его муки в части изучения таких предметов, как русский и английский языки. Несмотря на то, что мы рождены были от одних родителей, нам далеко не одинаково давались гуманитарные науки, более того, результаты по ним у нас были диаметрально противоположными. И если для меня русский язык был любимым предметом, то для Вовы написание самых простых слов было сущим адом. Он по каким-то внутренним законам и правилам своей души в этих самых словах упрямо путал правописание гласных букв. Я, естественно, не могла не переживать за брата: ведь хроническая неуспеваемость по русскому языку всегда, как дамоклов меч, висела над ним и угрожала оставлением на второй год. А это значило невероятное - разлучиться нам с Вовой, что в принципе было невозможно: мы не мыслили существование друг без друга. Поэтому я всегда ухищрялась дать ему списать все диктанты и самостоятельные работы, проверить незаметно на уроках сочинения и изложения, рискуя при этом получить от учителей дисциплинарные взыскания.

      Так было и на выпускных экзаменах. Нам с Вовой удалось-таки написать наши сочинения и получить соответственно «три» (что для Вовы значило «зачет») и «пять». Остальные экзамены мы тоже преодолели. Я все экзамены сдала на круглые пятерки и была уверена, что получу золотую медаль. Так же отлично сдавали экзамены еще две мои одноклассницы Ольга Макиенко и Нина Энно. Однако по существующей в те времена разнорядке на нашу Соколовскую среднюю школу была выделена лишь одна золотая и две серебряные медали. Поэтому мне была вручена лишь серебряная. Для меня и моих родителей, которые спали и видели меня золотой медалисткой, такой поворот событий был большим ударом. Я помню, как мы с мамой плакали, обнявшись на кровати в спальне, одновременно утешая друг друга. Я тогда очень мечтала пойти по маминым стопам и стать журналистом, а золотая медаль это поступление вне конкурса, льготы и все прочее. Позже, уже во взрослой самостоятельной жизни, я поняла, что те сделанные под золото и серебро медалевидные изделия, равно как и оценки в аттестате, никоим образом не помогут преодолевать жизненные трудности и сносить удары судьбы. Но этого не дано было знать тогда нам, молодым и романтичным. Кроме того, медаль давала возможность поступления в ВУЗ без вступительных экзаменов.

      Но сколько ни горюй об упущенных возможностях, жизнь продолжается, и надо было думать о дальнейшем продолжении учебы. Мечта стать журналистом могла реализоваться только через два года трудового стажа, и я, не долго думая, стала готовиться к поступлению в медицинский институт. Все лето я с упорством из последних сил штудировала ненавистную мне химию, и уже спустя месяц после выпускного вечера я в компании четверых одноклассников мчалась в Челябинск на подготовительные курсы для поступления на лечебное отделение мединститута. Но врач во мне умер так и не родившись после первого вступительного экзамена по той же химии, который я с трудом сдала на тройку и, отчаявшись дальше бороться и безумно скучая за мамой, я прямо с экзамена побежала на вокзал брать билет домой.

      А ровно через неделю я уже работала в Соколовской районной редакции газеты «По ленинскому пути» корректором, где и начала пописывать свои первые литературные опусы в виде зарисовок под рубрикой «О людях хороших».

      Поехать отдохнуть в Крым на море предложил мне Вова. Он только что вернулся из армии, где обрел товарища из небольшого крымского городка Феодосии. Друга звали Саша Петрик. Он-то и пригласил Вову в гости. Я согласилась. И вот мы уже в поезде, который мчит нас к берегам Черного моря. Тогда даже в мыслях не было, что эта дорога станет для нас с братом судьбоносной.

      Август прошел, как мгновение. Мы все время проводили у моря, жадно впитывая в себя лучи южного солнца, нам хотелось удивить всех, приехав домой, необычным загаром. Мы съездили в Судак на родину папы и разыскали могилу его отца, нашего дедушки. Саша Петик показал нам достопримечательности города и ее самую главную картинную галерею И.К.Айвазовского. Но главное событие того памятного августа это внезапно пришедшее Вове решение остаться здесь жить. Он легко и быстро решил вопрос с трудоустройством на станцию скорой помощи. Я возвращалась домой после отпуска уже одна.

      В течение двух последующих месяцев я не находила себе места у себя дома, в Соколовке. Мне снилось море, крымские горы, фестиваль песен, проводившийся в том году в Феодосии. Я заболела Крымом. Вова в свою очередь тоже мечтал, чтобы я была рядом с ним. Он искал мне прописку, чтобы позвать меня за собой. А в декабре 1975 года я уже паковала чемоданчик, чтобы навсегда уехать из родного дома.

      В Феодосии меня прописала на свою жилплощадь незнакомая женщина, которую нашел Вова, за 25 рублей. А спустя три месяца она предложила мне найти жилье с пропиской, так как она заселяет другую девушку. Позже я поняла, что в южных курортных городах есть такой вид заработка временная прописка вновь приезжающих молодых людей. А тогда меня охватил шок, я вновь оказалась вне закона. Мне грозило увольнение с работы, которую я так тяжело нашла. По объявлению на уличном столбе я устроилась секретарем-машинисткой в горздравотдел, пройдя суровый отбор среди множества претенденток на эту должность. Решающую роль в моем трудоустройстве сыграли диплом о высшем образовании, стаж работы в редакции, безупречная грамотность и автоматическая скорость печатания на машинке. И вдруг я без прописки!

      Я, Вова и его тогдашняя подруга Оля начали бесконечные походы по улочкам и переулочкам города в поисках жилья с проспиской. Все пускали на квартиру только до летнего сезона. И когда мы достигли самой высокой точки в районе Форштадта, перед нами возникла улица, которая так и называлась Верхняя. Мы постучались в дом №1, где жил старый страшный дед с пропитым лицом. Он как раз собирался уезжать к сыну в другой город, и избушку надо было кому-то присмотреть. Мы сговорились за 15 рублей в месяц с моей стороны помочь друг другу.

      Зарплата в горздравотделе тогда у меня составляла 60 рублей в месяц. Ниже меня получала только уборщица 45 рублей. Из этих денег 18 рублей удерживали сразу за обеды, которыми мы питались в Доме малютки, который находился здесь же, при горздравотделе. Таким образом, с учетом квартплаты и обеденных, на жизнь у меня оставалось 27 рублей. Я старалась растянуть их до конца месяца, но все равно не получалось. И когда до зарплаты оставалось три или четыре дня, а кушать было нечего, я шла к братику на поклон, и он мне одалживал 3 рубля., конечно, безвозмездно.

      Я забыла сказать, что я была принята на работу временно, на срок пребывания в декретном отпуске штатной секретаря-машинистки. Время шло, и мне грозило вновь остаться без работы.

      Но мой бывший шеф, начальник горздравотдела Шаговенко Владимир Иванович, с первого нашего знакомства проявлял ко мне трогательную благосклонность и обещал помочь мне в дальнейшем трудоустройстве . Слово свое он сдержал. Я была переводом оформлена секретарем в приемную председателя горисполкома Польщикова Ивана Андреевича, где успешно отработала ровно год и откуда начался мой путь вверх в должность инженера по издательской работе в конструкторском бюро одного из крупнейших в Украине судостроительного завода «Море»...

      ...Так незаметно прошло полтора года с того времени, как я покинула родительский дом. Мне все время казалось, что еще чуть-чуть хлебну этого нежнейшего крымского воздуха и вернусь домой. Я очень скучала по мамочке и маленькому братику. Они буквально засыпали меня письмами. Мама, обладая необыкновенным писательским даром, исписывала множество тетрадных листочков с подробностями о жизни родной Соколовки, моих подруг и односельчан. Почти в каждый конверт были вложены листочки, исписанные корявым детским почерком маленького Вадима, где он рассказывал о своих успехах в учебе и звал меня вернуться домой. Я до сих пор храню эти пожелтевшие от времени листочки, время от времени перечитывая их. Вот и сейчас передо мной забавные детские строчки: "Валя, приезжай быстрее. Дома тебя ждет твой любимый комодик". Речь шла о том, что я, каждый раз приезжая домой, первым делом открывала комод, где остались мои платья, юбочки.

      Сейчас,возвращаясь в то время, я думаю: правильно ли я приняла тогда решение уехать так далеко от дома, и не могу найти однозначного ответа. Но с каждым годом я отчетливее понимаю ту боль и непреходящую тоску, которую испытывает мать, когда из дома уходят дети. Эта, на мой взгляд, жестокая несправедливость природы, которая образует непрерывный замкнутый круг. Когда ребенок подрастает и становится взрослым, ему предстоит пройти по этому кругу.

      И хотя, к великому несчастью, я не имела дочери, мне посчастливилось испытать не менее глубокое чувство любви и привязанности к единственной родной племяннице, дочери Вовы, Инночке. Почти с самого ее рождения и до окончания учебы в институте я была рядом с ней, была готова отдать ей весь мир и всю себя без остатка. Она была и остается для меня всем: дочерью, подругой, единомышленником.

      К тому времени мне, наконец, удалось снять недорого крохотную комнатку в квартире какого-то полоумного деда на самой высокой точке на окраине города. В ней мы поселились с Олей, подругой Вовы, и ее пятилетним сыном Мишей. Оля приехала из Мелитополя на отдых к подруге и на море встретилась с моим братиком. Они быстро подружились, а вскоре нашли прописку и мне. Когда я приехала в Феодосию, Оля уже работала на оптико-механическом заводе токарем и, будучи членом Коммунистической партии Советского Союза, возглавляла бригаду рабочих в своем цехе. И, несмотря на то, что ее портрет долгое время красовался на городской Доске почета как передовика производства, она с малолетним ребенком, а впоследствии с двумя, вынуждена была скитаться по съемным квартирам. Это продолжалось до тех пор, пока администрация не выделила ей подвальное помещение размером примерно шесть квадратных метров непосредственно в здании завода.

      А пока мы делили комнатку на троих. Мишу ее недостаточно было назвать непослушным. Это был совершенно неуправляемый ребенок-мотор. Он вытворял невероятные вещи. Только из колодца, который находился тут же, во дворе, приходилось его вытаскивать дважды. Миша ежедневно попадал в какие-то жуткие истории, постоянно лгал и воровал. Отца своего он не знал. По слухам, тот сразу после рождения ребенка попал в какую-то криминальную историю и исчез из жизни Оли и её сына навсегда.

      С Олей мы прожили вместе около двух лет. Потом судьба развела нас надолго в разные стороны. Оля после долгих мытарств и рождения второго ребенка - прекрасной дочери Ниночки - добилась всё же нормальной двухкомнатной квартиры в районе недалеко от меня. А еще позже после смерти матери уехала на свою родину под Мелитополь, где живет и по сей день. Мне довелось с ней встретиться во время её очередного приезда в Феодосию. Я узнала из её рассказа о жизни, что её любимый сыночек Миша превратился в законченного алкоголика, и хлопот с ним только прибавилось...

      О дружбе с Олей я пишу так подробно неслучайно. Именно она сыграла немаловажную роль в моем знакомстве с первым мужем Захаровым. А было это в День празднования 1 Мая. Ольга пригласила меня в компанию своих друзей. Сергей был лучшим другом её возлюбленного парня. Мне он понравился внешне сразу. Это была любовь с первого взгляда. Высокий, красивый, спортивного телосложения, он пользовался успехом у девчонок. Ровно через месяц нашего знакомства мы поженились. Мне было на тот момент 27 лет. Нас расписали в скромной рабочей обстановке Феодосийского ЗАГСа. Свадебное торжество было скромным и не помпезным. В ресторане «Феодосия» был заказан столик на 10 человек.

      Сергей переехал жить ко мне. К тому времени Оля была беременна вторым ребенком. Мысль о рождении ребенка радовала и одновременно пугала. Где жить, куда поставить кроватку, как и в чем купать малыша? Я вынуждена была повременить...

       В то время я работала техническим секретарем в приемной председателя горисполкома Польщикова Ивана Андреевича. Узнав о моем замужестве, он предложил мне временное жилье в финском домике в районе Полевой. Это была крохотная комнатенка размером шесть квадратных метров с тремя расположенными друг за другом коридорчиками. Все удобства - печка и туалет в общем дворе. И хотя квартирой это жилище назвать было нельзя, моему счастью предела не было. Я могла, наконец, подумать о семье и ребенке.

      Однако месяцы проходили, а желанная беременность не наступала. Я ничего не понимала. Как? Такого не могло быть, я была уверена, что у меня все в порядке со здоровьем. Начались походы по врачам, анализы, обследования, которые увенчались самым страшным диагнозом - угрозой бесплодия в результате длительного употребления вредных для здоровья контрацептивов и имевшего место воспаления придатков и закупорки маточных труб.

      Бесконечное лечение, болезненные процедуры с хирургическим вмешательством, физиотерапевтические сеансы прогревания, грязевые ванны, санатории не давали положительных результатов. Мужу хотелось ребенка. Он начал поздно возвращаться домой, затем я узнала, что он играет в карты. Скандалы становились всё чаще. Некоторые из них заканчивались походами в ЗАГС и подачей заявления на развод. Через три года наш брак распался. Я понимала, что он изначально был обречен на такой финал. Мы с Сергеем были люди из разных миров, и только физическая близость нас держала друг около друга. Оставшись одна, я безумно переживала и расстраивалась. Мне казалось, жизнь закончилась и больше нечего ждать.

      Три долгих года после развода с первым мужем я продолжала бороться со своим женским недугом. Лечебные процедуры были в то время осложнены отсутствием обезболивающих лекарств. Да и противовоспалительные средства достать было практически невозможно. Такое лекарство, как лидаза, отпускалась аптеками по разнорядке и в свободной продаже никогда не было. Выручало то обстоятельство, что жена моего двоюродного брата Андрея работала заведующей аптекой в родной Соколовке. Но её отделяло от Крыма четыре тысячи километров, а поехать туда я могла только будучи в отпуске. Таким образом, отпуск делился на две части и, имея в распоряжение двенадцать свободных дней, я садилась в поезд Севастополь-Красноярск (на самолет средств не хватало) и таким образом убивала двух зайцев: навещала любимых родителей и маленького братика Вадика и приобретала жизненно необходимое лекарство от бесплодия, которого хватало только на 3-4 сеанса, а потом - вновь непозволительная в лечении пауза...

       К тому времени мне исполнилось уже 33 года. Март 1980 года перевернул очередную страницу моей жизни. Мои друзья Крыловы познакомили меня на мой день рождения с их близким другом Яшей Руссковым, который оказался в Феодосии проездом из Анапы, где он был в санатории. После трех дней общения он уехал на Урал в Кушву Свердловской области, где работал в то время на шахте взрывником.

      Яша был разведен и имел двух сыновей. В первом браке у него родился сын Игорь, которому к этому времени исполнилось семнадцать лет. После развода его бывшая жена Светлана предложила ему вступить вторично в отношения и усыновить чужого ему двухгодовалого ребенка Колю. Яша, как человек безумно добрый и благородный, не мог отказать ей в этой просьбе, поверив в очередной раз в бескорыстность её намерений. Однако такая доверчивость стоило ему восемнадцати лет выплаты алиментов. Буквально через полгода они вновь развелись, и Яша переехал в Феодосию. Так произошло наше окончательное воссоединение.

      В самый первый день нашей совместной жизни я рассказала Яше свою женскую проблему. Мне казалось, что, узнав о ней, он сразу уйдет. Однако, к моему радостному удивлению, он нисколько не разочаровался, а наоборот, утешил меня, объяснив это тем, что радость отцовства он испытал дважды и сполна. Однако инстинкт материнства брал свое. Мне хотелось ребенка, я мечтала испытать самое большое счастье - счастье материнства. Мы с Яшей заговорили об усыновлении. Наш очень хороший знакомый врач-гинеколог, приходившийся Яше родственником, пообещал нам помочь в этом вопросе. Мы даже представить не могли тогда, что его обещание совсем скоро обернется ночным звонком, в котором мы услышим предложение немедленно приехать в Феодосийский роддом и забрать только что родившуюся девочку, от которой отказалась мать. Это был январь1982 года. Звонок ошеломил своей неожиданностью, мы не были готовы к такому повороту дела, мне казалось, что оно попахивает криминалом. Я тут же позвонила брату Володе и Наташе. С их слов, о таком рискованном шаге не могло быть и речи.

       К тому же у нас уже появилась Инночка, наша племянница, которая заполнила собой наш мир. Мама Наташа и папа Вова доверяли нам свою дочурку безоговорочно с малолетства. Это были незабываемые страницы нашей жизни. Море было нашим вторым жизненным измерением. Когда заканчивалась рабочая неделя, мы собирали рюкзак с едой и одеждой, бежали в винсовхоз за нашей крошечной Иннулькой, брали ее на плечи и ехали с ночевкой в горы. Она научилась плавать раньше, чем ходить. Уха, приготовленная из рыбы, пойманной тут же, в расщелине между каменных глыб, казалась самой вкусной на свете! Инна рано поняла вкус морепродуктов. Мидии, жаренные на жестяном листе, были лучшим деликатесом, который когда-либо приходилось пробовать уже в поздние времена. Мы ели их на море, приносили домой, разводили в огороде костер и готовили на костре, а плов из мидий был и остался неповторим. Яша умел делать праздник всем, кто его окружал. Он был романтиком неутомимым. Природа и все живое воплотилось в нем органично и неотъемлемо. Казалось, он знал язык каждого листочка на дереве, понимал жесты и звуки рыб и животных.

      Много хорошего и светлого у меня случилось в жизни с этим человеком. Это были самые незабываемые страницы моей жизни. Может быть еще и потому, что с нами в жизни была Инночка. Когда ей исполнилось три годика, я научила её держать в руках вязальные спицы и показала как делать лицевые и изнаночные петли. Буквально через две недели она уже самостоятельно вязала куклам жилетики и платьица, в то время, как я без описания не могла сотворить какой-либо серьезной вещи. Когда Инна подросла и стала взрослой, из-под её рук выходили уникальные образцы вещей ручной работы: она связала себе безумно красивую сумочку-рюкзачок, косметичку и много других изумительных штучек.

      Инна любила плавать и нырять с больших камней и горных выступов. Излюбленным местом отдыха, летнего купания и загара была у нас Тихая бухта и пляж поселка Орджоникидзе, где вырос и провел свое детство Яша. В далекие постперестроечные времена, когда рабочая неделя длилась пять дней, а потом два дня отдыха, мы с нетерпением ждали субботы, чтобы с первой зарей проснуться, закинуть на плечи с вечера приготовленный рюкзак и на 20-м маршруте рейсового автобуса уехать к морю отдыхать. Зачастую это были отъезды на 2-3 дня. Палатка на горной площадке, костер, рыбалка, ужин.

      Инна вообще была и осталась очень добрым, внимательным и чутким человечком. Её обожали буквально все, кто её знал. Она умела дружить с самых ранних лет и пронесла это свойство через годы. Скромная, умная, пунктуальная, она умела хранить секреты, ей можно было смело доверять самые сокровенные мысли и делиться переживаниями. Когда в моей жизни что-то случалось и мне было тяжело на сердце, я звонила ей и просила совета. Инна была и остается для меня больше, чем племянница и даже дочь. Я с раннего детства учила её правильно говорить, стильно одеваться, следить за осанкой, уметь правильно расставлять жизненные приоритеты. Она умела слушать, делать выводы и потом эти советы умело использовать в жизни.

      Яша любил Инну как родную дочь. Когда её не было, он скучал и просил меня быстрее поехать и привезти её к нам. Наш небольшой домик на Полевой был очень уютным и светлым. Инна считала его своим вторым домом. Уют нашего дома, как мне сейчас кажется, создавал сам Яша своми присутствием и радушием. Он любил всех, кто его окружал: природу, птиц, рыб, животных и людей. Если он куда-то уезжал, а это случалось по работе часто, то непременно возвращался с огромным рюкзаком коряг можжевельника замысловатой формы, из которых потом создавал произведения искусства. Для него не составляло труда сделать из обыкновенного сучка дерева носик для самовара, а потом подарить другу на память. У меня до сих пор хранится ложка для варенья из можжевеловой веточки, сделанная руками моего мужа. А цветы Яша любил своей особенной любовью. В нашем маленьком полисаднике цвели всю весну пересаженные им из карадагского высокогорья сначала нежнейшие подснежники, а затем - кустики каких-то желтеньких соцветий. Позже расцветали белоснежные нарциссы и коралловые тюльпаны. Когда я начинала упрекать Яшу в невнимании ко мне и отсутствии цветов на столе, он любил повторять фразу моей мамы: "Цветы для тебя во дворе, выйди и наслаждайся их ароматом. Они должны жить, а не умирать медленно на столе в вазе".

      Не могу не вспомнить, как он ухаживал за нашим маленьким участком земли около дома. Буквально на 30 квадратах земли он умудрялся создать оазис красоты и здоровья. Помидоры: черный принц, желтые, бычье сердце, розовые - умещались на двух грядочках. Ранняя редиска, нежнейшие нежинские огурчики, плетущиеся вдоль забора, зелень и морковь - всё это осталось в памяти, как сказочный сон. Как трудно сейчас встретить на полках рынка такие свежие и экологически чистые овощи.

      Яша вообще был человек бесконечно трудолюбивый и неугомонный. Он тратил свои силы и жизненный потенциал щедро и без оглядки. Бесчисленное количество его друзей пользовались его добротой и безотказностью и каждый раз просили его о помощи. Но, как все мои ровесники помнят, в то время мерой благодарности в кругу друзей, как правило, была бутылка водки. Поэтому Яша частенько приходил домой навеселе. И хоть алкоголь не делал его злым и агрессивным, я была крайне нетерпима к частому появлению его в нетрезвом виде. Я всякими способами боролась с этим злом. Но всё безуспешно. Когда в девяностых годах Горбачев ввел сухой закон и с прилавков магазинов исчезла водка, любители зелья атаковали аптеки и стали раскупать всякие спиртовые настойки. В результате у Яши открылась прободная язва желудка, и он экстренно был прооперирован. Однако это не испугало его, и примерно через полугодовое затишье он принялся за старое.

      Как я уже говорила, Яша был очень выносливым и терпеливым человеком. Он никогда не жаловался на боли или какие-то неудобства. Но однажды он почуствовал нестерпимую жгучую боль в спине и обратился к врачу. После сдачи всех анализов ему был поставлен страшный диагноз: открытая форма туберкулеза легких. Началось длительное упорное лечение сначала стационарное, а через полгода - амбулаторное. Наступившее улучшение вдруг дало сбой и приостановилось: организм перестал реагировать на лекарства. Требовалась срочная операция.

      И вновь больничная койка, теперь уже за двести километров от дома в областной больнице Симферополя. Это были самые мучительные дни в нашей с ним жизни. Трехчасовая операция по удалению верхней части правого легкого едва не закончилась для него летальным исходом. Когда я его навестила его в послеоперационной палате, я не смогла сдержать брызнувших внезапно слез и выскочила на улицу. Зрелище было не для слабонервных. Яша находился в полусогнутом состоянии на коленях лицом вниз, а из правой лопатки торчал полдюймовый металлический штырь, из которого какая-то мутная жидкость медленно перетекала в стоящую на тумбочке бутылочку. Он рассказал мне, как во время операции видел черную длинную туннель, а в конце маячил тонкий лучик света. Потом он еще долго будет вспоминать, как легко и радостно было ему пребывать в этом состоянии и как вдруг громкий голос доктора "жить!!!" возвратил его из этого мрачного небытия...

      Две тяжелейших операции, последовавшие одна за другой, не могли пройти бесследно. Организм был ослаблен, сердце давало о себе знать участившимися перебоями. Но несмотря на это, Яша не унывал и не поменял образ жизни. Друзья, как и прежде, окружали его непременно в табачном дыму и подшофе. Однажды такая встреча стала для меня и всех родных роковой.

      Шел март 1995 года. Постперестроечные времена повлекли за собой безработицу и нищету. Чтобы выжить, приходилось искать любые пути и средства. Стояли в километровых очередях за каким-либо дефицитным товаром (в основном это была водка или сигареты), чтобы потом перепродать и купить буханку хлеба. Самым выгодным способом заработать копейку была в то время торговля малосольной хамсой. Она шла наулёт. Я тоже занималась этим промыслом. Яша ежедневно привозил ведро хамсы из Керчи,- я выходила с ним к магазину и уже через час ведро было пустым, а в кармане денежки на еду.

      И хоть хамса и помогала нам выживать в те страшные времена, я до сих пор считаю, что именно она явилась причиной ухода Яши из жизни. Тот роковой день 9 марта 1995 года отчетливо стоит в моей памяти. Мы с Инночкой были у неё дома на винсовхозе, когда вошел Вова и с бледным лицом и дрожащими губами произнес: "Валя, ты знаешь, только что Яша упал с балкона и разбился". Я стала тупо смотреть на него, ничего не понимая. Молчание длилось какие-то мгновения, но сейчас мне кажется, что целую вечность, после чего я спросила: "Что с ним, опять больничная койка, костыли?" "Нет, - ответил Вова, - насмерть". Я не могла никак вникнуть в смысл услышанного "насмерть". Я помню только, как взяла Инночку за руку, и мы пошли ко мне домой через горку. Только на середине пути ко мне постепенно стало приходить осознание того, что Яши нет в живых.

      ЖИЗНЬ ПОСЛЕ ЯШИ. ЛИХИЕ 90-Е

      Похоронив мужа и оставшись одна, я прошла через самые тяжелые и страшные испытания в моей жизни. Крохотная жилплощадь, где мне приходилось ютиться, была лишена малейших удобств и условий для проживания молодой одинокой женщины. Окна и двери были дряхлыми и не закрывались. Крыша протекала, а печка не топилась, т.к. дымоход был завален кирпичами. Кроме того в общем дворике по соседству жили три брата-близнеца алкоголики. Постоянные крики, маты, стучание в двери, воровство всего, что плохо лежит. Я помню случай, как однажды ночью один из братьев поджег мне электропроводку от звонка на двери, требуя открыть ему ночью дверь.

      Чтобы как-то выжить, я собирала в сарае железки, оставшиеся после смерти Яши, и несла их на рынок продавать. Оказалось, что весь инструмент очень востребован и нужен людям. Я подружилась на рынке с людьми, которые имели уже опыт торговли и знали, где этот товар продается оптом. Так я стала регулярно ездить на Барабашова в Харьков и привозить оттуда самый различный товар. Сначала это были электрические розетки самых разных цветов. Потом - шнурки и молнии для курток. Но самым востребованным и продаваемым товаром, который перевернул мою жизнь в плане жилищных условий, стала отрава для колорадского жука и медведки. Правда душман от этого "лакомства" в поездах и автобусах стоял невыносимый, от которого меня проносило в прямом и переносном смысле.

      Вскоре у меня появились какие-то небольшие денежки, и я купила себе первую в жизни тогда очень модную кожаную куртку и сапоги.

      Тяжело вспоминать трагический 1985-й год. А именно 1 ноября, когда мне в дом почтальон принес телеграмму с черным известием: "Мама в тяжелом состоянии. Парализовало правую сторону". После этих непонятных пронзительно страшных слов я смутно помню своё состояние. Знаю, что сразу стала что-то бросать в сумку, искать деньги и бежать в аэрокассы за билетом хотя бы до Москвы, так как прямого рейса из Крыма в Казахстан нет. Уже через сутки, очутившись в Домодедово, я с телеграммой на руках бросалась из одной кассы в другую, слёзно умоляя дать мне билет до Петропавловска. Мне казалось тогда, что чужого горя не бывает, и мне обязательно должны помочь. Но увы... холодные глаза кассирш смотрели на меня отчужденно и безучастливо. Я не знала, что мне делать и к кому обратиться.

      И вдруг я вспомнила, что в Домодедово где-то на грузоперевозках работает друг моего мужа Женя, который прошлым летом отдыхал у нас в Крыму, пытаясь вылечить мучавшую его долгие годы аллергию. Отыскать его не составило большого труда. Женя узнал меня сразу и тотчас помог мне улететь ближайшим рейсом на родину.

      Маму я увидела на больничной койке совершенно неподвижной. Ей оставалось жить всего неделю. И хоть она была в сознании, говорить уже не могла, и лишь глаза выдавали тихую радость от встречи со мной. Безысходность тяжелого положения и приближающее горе стучались в двери, и я поспешила на почту отправить телеграммы Саше и Вове. Вадим приехал по звонку первым. Ровно неделю я не отходила от кровати мамы. До последней минуты я не верила, что она может умереть.

       Мамочка ушла от нас 9 ноября 1985 года в 21 час московского времени в возрасте 62 лет. Оставались её родные два брата: дядя Коля и дядя Володя, а также старшая сестра - наша любимая всеми лёля Ирина. И конечно, их дети, множественные мамины племянники и племянницы. Оставались мы - четверо её детей. И если Вова, Саша и я были уже взрослыми и достаточно самостоятельными, то Вадим был студентом Томского института автоматизированных систем управления и радиоэлектроники. Очень горько сознавать, что желанная мамина мечта увидеть любимого младшего сыночка с красным дипломом так и не сбылась при её жизни. Она не дожила до этого радостного дня всего полгода. Но более всего мама молила Всевышнего дать ей силы дожить до того дня, когда Вадим встретит свою судьбу, обзаведется семьей, и она сможет увидеть внука или внучку. Ведь у Вовы к тому времени уже росла трехлетняя дочь Инночка, с которой он приезжал однажды в гости, да и у Саши подрастали двое сыновей - Вадим и Юрочка. Всех их маме посчастливилось хотя бы недолго подержать на руках, обнять и поцеловать... Деток Вадима, увы, суждено будет встречать и любить уже не ей... Красивая свадьба любимого сыночка Вадима и дивной невестки Наташи через полтора года тоже произойдет без неё...

       ... За машиной, на которой я сидела над гробом мамочки, шла бесконечная вереница людей. Траурная процессия остановилась у здания редакции, где мама долгое время работала ответственным секретарем районной газеты "По ленинскому пути" и диктором радио, чтобы отдать ей последние почести. Второй раз траурное шествие было приостановлено у здания универмага, где она работала вместе с папой все последние годы своей жизни.

      Поминки прошли в помещении столовой ремонтно-тракторной станции. Абсолютно всё население Соколовки пришло проститься с нашей мамулей. Её любили и уважали все, кто её знал. Это был умный, светлой и бесконечно доброй души человек. С её уходом я поняла, что мы при жизни родителей не ценим то счастье, которое несёт нам сам факт их существования. Мы принимаем их любовь и заботу как должное и не дарим им так дорогого для них внимания. И только когда они уходят, наше сердце рвет невосполнимость утраты самых родных и любимых на свете нам людей.

      ...Папа очень тяжело перенес потерю своей второй половины, с которой прожил более сорока лет. Он был буквально убит горем, которое свалилось на него так внезапно. Казалось, что жизнь с уходом мамы закончилась для него тоже. Он не мог оставаться один в стенах дома, где прошла его такая длинная и непростая жизнь. Каждый из нас четверых приглашал его жить к себе, но он был категорически против. Никакие доводы и аргументы на него не действовали. Он страшно похудел, осунулся, стал походить на живой труп. Дома его держал только дворовый пёс Пират. Покормив его, он уходил ночевать к своей сестре тёте Эле. Все родные стали, глядя на него, бояться, что он вот-вот уйдет вслед за мамой.

      Так продолжалось полгода, пока в один из майских весенних дней тётя Эля не пригласила его навестить свою подругу, которая накануне получила травму ноги и теперь передвигалась по дому на костылях. Папа нехотя согласился. Как потом вспоминала Галина Степановна (так звали подругу т.Эли), когда открылась дверь и на пороге появился папа, она от страха чуть не упала и не сломала вторую ногу. "Передо мной возник скелет в человеческой плоти, который едва шевелился. И когда я услышала историю, случившуюся с ним, я сразу приняла решение: "Надо спасать! Надо возвращать человека к жизни..."

      Так в жизни папы и нашей появилась эта удивительная женщина, светлый человек Галина Степановна, тётя Галя!

      Пишу эту главу ровно в тот день, когда двадцать четыре года назад состоялось бракосочетание моего самого младшенького любимого братика Вадика. Апрель 1988 года. Мы летим с Вовой и шестилетней племянницей Инночкой в самолете Симферополь-Москва. Впереди пересадка на Омск. Меня укачивает как всегда от воздушных ям и перепадов давления. Инна смотрит в окно и радуется, когда воздушный лайнер идет на посадку или набирает высоту. Вова спокойно подрёмывает в кресле... В Омском аэропорту нас встретил Вадим и повез в общежитие, где он тогда проживал с друзьями в комнате. Здесь же вела последние приготовления к предстоящему бракосочетанию его избранница - милая белокурая Наташа.

      Я плохо помню подробности свадебного торжества. Думаю, что братик, читая эти строки, сумеет добавить описание всего того, что наполнило тогда его жизнь новым счастливым смыслом. У меня же сохранились воспоминания красивого зимнего дня, пышного застолья в ресторане на берегу Иртыша, разноцветье огней праздничного салюта и ночные прогулки по набережной.

      Что же осталось в моей памяти самым ярким пятном тех дней пребывания на свадьбе Вадима - это встреча с папой впервые после того, как не стало нашей мамы. Он приехал в Омск не один. С ним рядом была женщина, смугловатая, с черными глазами и гладко зачесанным назад пучком темных волос. Я знала, что после полугодовалых мытарств по Соколовке папа привел в дом женщину, добрую, заботливую, хозяйственную. Узнав об этом, мне стало радостно на душе от того, что он избавился от убивающего его одиночества. Но одно дело - осознавать этот факт и жить где-то далеко своей жизнью, и совсем другое - когда ты вдруг приезжаешь в отчий дом, где долгие годы встречала тебя мама с такими родными объятьями и поцелуями, и встречаешь другую женщину, которая теперь стала хозяйкой в этом доме.

      Я безумно любила свою маму, и когда её не стало, я никак не могла смириться с мыслью, что больше её никогда не увижу. И даже сейчас, когда пишу эти строки, я не могу сдержать слёз. Мне помнится, что когда мы с Володей и Инной ехали после свадьбы домой в Соколовку, я ощущала где-то в глубине души бессмысленность этой поездки. "Зачем ехать туда, где нет мамы?" - думала я. Но по приезду домой я вдруг как-то незаметно стала проникаться теплом и заботой этой замечательной женщины. Её звали Галина Степановна. Она не знала, как сделать так, чтобы нам было хорошо. Я до сих пор не могу понять, каким таким чудесным образом кухонный стол превращался в скатерть-самобранку с блинами, пирожками, всевозможными булочками и чебуреками. В первый же вечер мы с ней разговорились, и она мне призналась, что очень переживала и с большим волнением ждала знакомства со мной. Злые языки в Соколовке ей наговорили, что я монстр еще тот, и никогда не смогу принять кого-то на место своей мамы.

       Галина Степановна тоже потеряла накануне своего любимого мужа и пребывала в горьком одиночестве, как и папа. Соединившись в нашем маленьком старом доме, они почувствовали себя в какой-то мере счастливыми и даже влюбленными. Несмотря на нелегкий характер папы, эта мудрая женщина сумела его понять, принять и долгие годы терпеть, так как обладала безграничной добротой и щедростью души. Мы, дети, поняли это сразу и полюбили её как родную. Она же в свою очередь радовалась каждой встрече с нами, а уж о младшеньком Вадимочке говорить нечего. Когда он приезжал в Соколовку с Наташей, Ваней и Лёшенькой, она каждый раз устраивала для них и себя праздник жизни. Блинчики со всевозможными начинками, пироги, чебуреки и пельмени не сходили со стола. Тётя Галя, как называл её Вадим, резвилась и играла с мальчиками, как будто сама была ребенком. Особенно она любила играть в карты в подкидного дурака. Это было любимым занятием для них с папой в длинные зимние вечера.

      Так продолжалось почти пятнадцать лет. Конец прошлого тысячелетия ознаменовался ещё одной бедой для папы и всей нашей семьи. Галина Степановна тяжело заболела. Она долго и тщательно скрывала свой недуг. Роковая болезнь точила её изнутри. Она стремительно худела и таяла на глазах. Когда родные узнали о трагедии, было уже поздно. Вадим примчался тут же и повёз её в Омск в больницу. Но увы... Время было потеряно. В июне 2002 года Галины Степановны не стало. Ей было 73 года. Папа снова остался один...

      Ему в тот трагический январь исполнилось 87 лет. Мы, все четверо его детей, предлагали переехать к нам жить. Но папа даже слышать не хотел о каком-либо переезде с места, где прожил такие тяжелые годы своей жизни и где остались лежать в земле его две любимые женщины. Он принимает самостоятельное решение продать дом и переехать доживать оставшиеся годы у своей родной племянницы Вали. Мой средний брат Саша помог ему с оформлением документов на продажу дома и переездом в другой, где он проживет еще почти 6 лет...

      Хочу отдельно рассказать о Вале, нашей двоюродной сестре. Она была третьим ребенком в семье нашей тёти Эллы, единственной папиной сестры, которая была старше его на три года. Тётя Элла с лихвой хватила горя в далекие военные годы, когда её с тремя маленькими детьми подвергли репрессии и изгнанию с родного крымского насиженного местечка. И неизвестно, что случилось бы с её малолетками в бесконечных мытарствах и поисках хоть какого-то пристанища, если бы не папа. Оказавшись в незнакомом казахском селе совершенно лишенными средств к существованию, папа с сестрой и её детьми выжили исключительно благодаря ему. Будучи молодым, сильным и выносливым, он быстро нашел работу сначала в столярных мастерских, а затем - водителем у первого секретаря райкома партии.

      Таким образом, папа заменил своим племянникам родного отца дядю Андрея, который в это время находился в трудармии. Трудармейцами называли тех, кто в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. были мобилизованы для выполнения принудительной трудовой повинности. На государственном уровне привлечение немцев к принудительному труду было официально оформлено в 1942 г. Этот закон был отменен только в 1947 году.

      Как я уже говорила, Валя, которой в то время было два годика, была третьим ребенком. Кроме неё были шестилетняя Тоня и четырехлетний Андрюша. Когда дядя Андрей вернулся из трудармии, в семье родилась еще одна дочурка Лида, которая до последних дней будет опорой и поддержкой для своей мамы. Поддержкой - в прямом смысле этого слова, потому что долгих семь лет тётя Элла будет вести практически неподвижный образ жизни: сломанная шейка бедра при случайном падении так и не даст никогда ей оправиться от неподвижности.

      ...Желание папы переселиться в дом к племяннице сама Валя восприняла без особого энтузиазма, но отказать не могла: он был для неё вторым отцом. Нам всем тогда казалось, что всё происходящее - нелепо и несправедливо. Нас четверо - родных его детей - и вдруг - отец у племянницы в досматривании на старости лет?! И хотя каждому из нас на тот момент казалось, что эта ситуация недолговечна и как-то изменится в лучшую сторону, совесть не давала покоя ни мне, ни моим братьям. Она и сейчас, когда я пишу эти строки, комом подступает к горлу и неприятно душит. Уверена, что и Вадима тоже, хотя он до последних дней, будучи на расстоянии, из Омска, постоянно опекал и помогал, как мог, папе и Валиной семье. Он часто вместе с Наташей и детьми навещал папу, привозил гостинцы, лекарства, деньги, часами лежал на кровати рядом с папой, выслушивая его бесконечные воспоминания о жизни.

      Папа умер тихо последней июньской ночью 2008 года в возрасте 93 лет. Его похоронили рядом с мамой, как он просил. До последних дней он пребывал в здравом уме и ясной памяти. За месяц до смерти Вадим уже в последний раз выслушал его воспоминания с магнитофоном в руках. Эти записи он переслал мне. Именно после прослушивания их я задалась целью воспроизвести на бумаге это эссе...

      2002-й год принес еще одно непоправимое горе в нашу семью. Пришло оно совершенно неожиданно жарким июньским днем. Вова приехал из очередной коммерческой поездки с товаром и пожаловался на мягкий вздувшийся живот. Мне позвонила его жена Наташа и попросила прийти - в голосе её я почувствовала тревогу. Когда я вошла в квартиру и увидела брата, лежащего на диване на балконе, у меня защемило сердце: он был бледный, глаза выдавали мучительную боль. Увидев меня, он, как обычно изображая голосом спокойствие и присутствие духа, стал рассказывать о результатах своей поездки в Харьков на оптовый рынок. Мы с ним к тому времени уже более пяти лет имели на рынке свои торговые палатки и занимались продажей металлоизделий.

      Я страшно разволновалась от неприятного предчувствия чего-то серьезного в здоровье брата. Нужный номер телефона знакомого врача нашелся сразу, и я позвонила. Был выходной день. Ничего не оставалось делать, как взять такси и привезти доктора на дом. Вакуленко (так звали хирурга) осмотрел Вову и распорядился немедленно отправить его в больницу.

      В приемном покое хирургического отделения горбольницы Вову долго осматривали разные врачи, но окончательного диагноза мы не могли услышать. Его положили в общую палату с операбельными больными, где с каждым днем ему становилось хуже и хуже. Желудок не мог переваривать пищу, а со временем отказала печень. Скапливающуюся в полости брюшины жидкость периодически откачивали, и Вове становилось на какое-то время лучше. Но буквально на следующий день все повторялось, и боли вновь настигали измученное тело.

      Это были дни и ночи, наполненные безумным горем и отчаянием, так внезапно свалившимися на всех нас. Как только возникло подозрение на самый страшный неизлечимый недуг, я сразу позвонила братьям Вадиму и Саше. Случилось так, что Саша на тот момент находился в Соколовке рядом с папой, который только что похоронил свою вторую жену Галину Степановну. Не раздумывая ни секунды, Вадим берет на работе отпуск, и вдвоем с Сашей на машине отправляются в Крым.

      Через три дня, мы все трое, уже находились около постели умирающего брата. Здесь же постоянно дежурила Наташа, жена Вовы, и самый любимый на свете человечик дочурка Иннулька.Мы умоляли врачей спасти брата, пытались забрать его и повезти в Киев показать лучшим светилам медицины. Но увы, роковая болезнь неумолимо съедала сильный когда-то организм Вовы, и он угасал на наших глазах. Володя до последнего мгновения не хотел, чтобы братья видели его страдания, и как мог, держался изо всех покидающих его сил.

      Подходил к концу знойный июль. Вадиму надо было возвращаться домой в Омск, где его ждала серьезная и ответственная работа в банке. Рано утром 1 августа 2002 года он и Саша пришли в больницу, чтобы попрощаться с Вовой. Когда они вошли в палату и увидели мертвенно- бледное лицо брата, они поняли, что жить ему осталось совсем немного. Поцеловав его, они вышли в коридор и долго плакали, понимая, что это эта была их последняя встреча с любимым старшим братом.

      Ровно через два часа после отъезда братьев Вова умер. Рядом находились мы с Наташей. Инночка, к сожалению, приехала чуть позже. До самого последнего мгновения он находился в сознании. Извещение о смерти Вовы застало Вадима с Сашей в Гуково под Ростовом. Я попросила их не возвращаться на похороны, так как время не позволяло им это сделать. Так что Вова остался в их памяти навечно живым.

      Я пишу эти строки спустя ровно десять лет после ухода моего любимого старшего брата из жизни. И, казалось бы, это немалый срок, но мне до сих пор трудно свыкнуться с мыслью, что его нет. Я только сейчас поняла, какое это счастье - иметь рядом такого брата. Здесь, далеко от родины, он всегда оставался для меня тем, кем был в детстве, в школьные и все последующие годы: любящим, преданным и заботливым родным человеком.

      Теперь настало время рассказать о моем среднем брате Саше. Я уже писала, что он родился тремя годами позже меня и до самого окончания школы был для меня младшим и поэтому самым любимым братиком. Я любила тискать и щипать его за щечки, чему он не всегда был рад и как мог пытался увильнуть от моих телячьих нежностей по отношению к нему. Саша с малых лет отличался быстрым умом и искрометным чувством юмора. Он был всегда душой компании, любил друзей, которые в свою очередь отвечали ему взаимностью. Дружить он умел, был щедр и гостеприимен.

      Мои братья Вова с Сашей были очень дружны и неразлучны. И, несмотря на разницу в возрасте почти в четыре года, они внешне мало отличались друг от друга. В селе их часто путали при встрече, братьям это очень нравилось, и они пользовались своим сходством и устраивали различные хохмы и розыгрыши.

      Папа гордился своими сыновьями и мечтал видеть их военными. Поэтому он настойчиво рекомендовал сначала Вове, а потом Саше идти в военное училище. Но если Вова не смог вынести военной муштры и после первого испытания военными трудностями возвратился домой, то Саша шел к своей цели последовательно и настойчиво. Сразу после школы он решил поступить в Челябинское летное училище и реализовать несбывшуюся мечту отца прикоснуться к небу. Однако фортуна от него отвернулась так же, как однажды от папы. На медицинской комиссии в военкомате ему не хватило двух сотых зрения на правом глазе для того, чтобы поступить в заветное учебное заведение. Это был 1968 год. Ровно год он осваивал профессию связиста, царапая стальными когтями столбы с высоковольтными проводами, а уже в мае 69-го ему принесли повестку в армию.

      Я отчетливо помню эти громкие сельские проводы нашего новобранца. Объятия друзей, слезы родителей, напутствия близких и родных, щемящие душу минуты прощания. Но, к великому удивлению, судьба распорядилась иначе. То ли призыв оказался полным, то ли еще какие-то причины в военкоматовских делах, но Саша на следующий день вернулся домой и больше уже в ряды срочной службы никогда не попадал.

      Однако военная судьба была ему все же уготована свыше. Этим же летом так случилось, что он вместе со своим лучшим другом Володей Клепиковым был рекомендован и направлен в Ачинское военное авиа-техническое училище. Так он стал курсантом, а по истечении четырех лет авиатехником в звании лейтенанта Советского Союза.

       Я хорошо помню те годы, когда вся наша семья очень скучала за Сашей и постоянно жили в ожидании писем от него. Хочу сказать, что мой братик обладал необыкновенным даром письменного красноречия, поэтому его долгое молчание всегда с лихвой компенсировалось тем потоком признаний в сыновьих и братских чувствах, который он изливал каждый раз в своих долгожданных строчках. Во время своих летних приездов на каникулы наш дом наполнялся веселым смехом и шутками друзей, которые валились к нам в гости. Саша был эпицентром юмора, прибауток, веселья и куража.

      По окончании училища Саша служил три года в Германии, после чего был направлен в небольшой красивый закарпатский городок Мукачево, где и встретил свою самую большую любовь всей своей жизни Еву Михайловну Кидье.

      Я не случайно назвала главу именем жены моего брата. О Еве можно написать целый роман. Это маленькая хрупкая изящная женщина вместила в себя целый мир красоты, доброты, щедрости души и ума. Она будто создана для того, чтобы тратить себя без остатка на всё и всех, кто её окружает. Родив двух сыновей - Вадима и Юру, она осталась такой же, как была сорок лет назад, когда я впервые увидела её на свадьбе моего брата: стройной, с фигурой девочки и детской улыбкой. Я не знаю человека, который не любил бы нашу Еву, потому что таких просто нет. Всегда все считали, что Саше на этой земле очень повезло, что он встретил такого Человека!

      Третьего апреля этого года Саша с Евой отметили 38-ю годовщину совместной жизни. Им есть чем гордиться. Двое сыновей-юристов. Старший Вадим живет в Ужгороде и работает судьей. Он благополучно женат на Наталье, акушер-гинекологе Закарпатского Центра профилактики и борьбы со СПИДом.http://www.eurolab.ua/news/ukraine-news/42813/ Второй сын Юра живет и работает в Киеве в одной из частных адвокатских контор и воспитывает двух сыновей.

      Я очень люблю бывать в гостях у Саши с Евой. Мне нравится гулять по старинным узким улочкам, покрытым брусчаткой, сидеть в уютнейших кафешках и пить самый вкусный в мире кофе с любимой невесткой. Я с упоением слушаю её говор - эту забавную смесь суржика, венгерского и русского языков. А какое радушие я встречаю у Евиных друзей Маши и Эрики, когда мы бываем в их родовом поместье, где в подвале на полочках рядами стоят всевозможные варенья, настои трав и разные снадобья. Сегодня, когда я пишу эти строки, я ностальгирую по тем дням, когда Крым был еще в составе Украины и даже в страшном сне не могло привидеться то, что случилось в феврале 2014 года. Но об этом позже...

      Анализируя свой жизненный путь, я задаюсь вопросом - что является в нём доминирующим звеном? И, не задумяваясь, отвечаю - труд. На первый взгляд это покажется смешно и нелепо, но я постараюсь как-то объяснить свой ответ. Так уж случилось в моей судьбе, что, рожденная в семье единственным ребенком-девочкой, я испытала на себе какой-то генетический сбой программы счастья. Трое моих братьев женаты на своих женах глубоко и счастливо. Их дети, мои любимые племянники, унаследовали от них ум, доброту и порядочность. Все три мои невестки любимы и благополучны. В моей жизни все случилось иначе. Когда я думаю о причинно-следственной связи моих неудач, я вновь и вновь возвращаюсь к далеким годам становления моей личности.

      Еще в раннем детстве внутри меня стал зреть комплекс неполноценности. А началось все тогда, когда я случайно подслушала разговор родителей, что я появилась на свет незапланированным ребенком, буквально через три месяца после рождения моего старшего брата Вовы. Вначале эти разговоры меня забавляли, не более того. Но по мере взросления я стала заниматься самокопанием и поняла, что мне природа недодала как физически, так и эстетически очень много. Мне не нравилось в себе буквально все: рост,фигура, черты лица. Я всерьез считала, что у меня длинный нос и втайне мечтала когда-нибудь сделать ринопластику. Мне казалось тогда и до сих пор кажется, что меня никто по-настоящему не любил, кроме бабушки.